Многополярный мир: что изменила война США с Ираном

vigiljournal.com
Многополярный мир: что изменила война США с Ираном
Эксперты называют итог по–разному: многополярность, «мультиплекс», модульные союзы. Но сходятся в одном: прежний порядок уходит. Я главный редактор VIGIL Jou...
Эксперты называют итог по–разному: многополярность, «мультиплекс», модульные союзы. Но сходятся в одном: прежний порядок уходит. Я главный редактор VIGIL Journal Михаил Ажгиревич, и последние недели я задавал вопросы людям, которые видят этот сдвиг с разных сторон: из Залива, из Вашингтона, из Латинской Америки, из банковского кабинета и с высокой дипломатической трибуны. Что останется от американского лидерства после войны, которая началась без одобрения Конгресса? Кто займёт освободившееся место? И почему ответ рисует не нового гегемона, а набор временных связок?

Интеррегнум без расписания

Спор о том, что идёт на смену американскому лидерству, давно вышел за пределы кабинетных семинаров. Глава издательства Springer Nature описывает «интеррегнум» в духе Грамши: старый порядок угасает, новый ещё не оформился. Президент Финляндии Александр Стубб ожидает вакуума власти, из которого новый порядок сложится в ближайшие пять лет. В ноябре Джеффри Сакс назвал будущий порядок многополярным, с четырьмя центрами: Индией, США, Китаем и Россией.

Узел этого сдвига лежит на Ближнем Востоке. Вашингтонский Центр стратегических и международных исследований (CSIS) называет регион «поворотным моментом»: старый порядок разрушается, новый пока не определён. Тот же центр отмечает, что Иран, разрушив значительную часть американской военной инфраструктуры в Заливе, фактически развалил архитектуру безопасности, которую США строили вокруг сдерживания Тегерана ещё со времён Картера и Рейгана. Atlantic Council предлагает другое слово: модульное выравнивание. Страны региона сотрудничают в одной сфере и остаются соперниками в другой, а блоков не образуют.

Моя рабочая гипотеза такова. Сдвиг идёт не от одного центра к двум, как это было в холодную войну, а к множеству временных связок. Проверить её можно на трёх примерах: безопасность Залива, расчёты вне доллара и торговые соглашения. Эпоху единого центра закончила не сама война, а то, что она вскрыла. Я решил начать с места, где эта механика видна лучше всего.

Залив: первый модуль
Ахмед Адель Хассан, представитель на Ближнем Востоке и в Северной Африке, доктор исторических наук, профессор, выпускник Исторического факультета МГУ, владеет арабским, фарси, английским и русским языками. С него я и начал, потому что в Заливе война оставила самые заметные следы.

М. Ажгиревич: остаются ли США незаменимым якорем?

А. Хассан: война с Ираном ответила на этот вопрос неприятным для Вашингтона образом. Американское военное присутствие в Заливе серьёзно пострадало от иранских ударов, и в регионе начинается дискуссия о том, нужно ли оно вообще. Незаменимость определяется не числом баз, а способностью защитить тех, кто на них полагается. Когда базы сами оказываются под ударом, доверие падает.

Поэтому страны Залива не рвут с США, а страхуются: ORF прямо говорит, что Вашингтон остаётся необходимым, но безопасность всё чаще строится на нескольких опорах. Это первый признак того, что единый центр ушёл. Слово «модуль» здесь точнее слова «блок»: каждая опора закрывает свою задачу.


М. Ажгиревич: станет ли разлом Эр–Рияда и Абу–Даби главным внутри Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива?

А. Хассан: выход ОАЭ из ОПЕК показывает, что война не создала этот разлом, а ускорила его: спор о нефтяной политике тянулся давно. Аналитики называют происходящее одним из самых значимых преобразований Совета сотрудничества с 1981 года. Раньше общий защитник скреплял разногласия. Теперь, когда защитник слабее, эти разногласия выходят наружу.

При этом другие участники ищут выход из иранского конфликта и сближаются: Carnegie отмечает ослабление напряжённости между Оманом и ОАЭ и призыв эмира Катара к более широкому сотрудничеству. Так возникает та самая модульная картина: Эр–Рияд и Абу–Даби соперничают, а остальные собирают узкие рабочие связки.


М. Ажгиревич: подходит ли определение «модульный Ближний Восток» для других регионов.

А. Хассан: для Залива оно подходит, потому что здесь можно проследить механику: уходит единый гарант, появляются точечные договорённости, включая сообщения о диалоге Эр–Рияда с Тегераном о сети ненападения. Для других регионов проверять схему нужно по тем же признакам.
Хассан оставил открытым одно условие: схема работает там, где можно показать механику. Факты за него. CSIS перечисляет новые конструкции, которые уже появились: Мекканское соглашение о совместной обороне, объединяющее Саудовскую Аравию, Пакистан и Турцию, и саудовскую коалицию безопасности в Красном море из 15 стран, включая африканские. Реальных блоков тут нет, зато хватает разнородных модулей, у каждого своя задача.


Теперь о том, кто эти модули подсоединит. Максим Гвинджия помощник Президента по международным делам, посол по особым поручениям МИД, проректор по международным связям и экономическим вопросам Абхазского государственного университета. У него профильное образование в области иностранных языков и дипломатии, он проходил обучение по переговорам в Гарвардской школе права и по правам человека в Институте Южного Уэльса, свободно владеет английским, имеет ряд государственных и международных наград и входит в Экспертный совет VIGIL Journal. Мне была важна его оценка как эксперта международника, имеющего большой практический опыт.

М. Ажгиревич: страны Залива, по оценке Исследовательского фонда «Обсервер» (ORF), диверсифицируют партнёров по безопасности, потому что война показала «цену неопределённости». Остаётся ли США незаменимым якорем, или это уже формальность?

М. Гвинджия: определенно нет, даже если США и останется в регионе в виде ограниченного военного присутствия, страны Персидского Залива станут более ориентированы на решение вопросов своей безопасности самостоятельно. Возможно, они диверсифицируют закупки вооружений. Возможность создания похожего альянса с Китаем и Россией. Сотрудничество с Россией по типу с США у стран Залива возможно при условии выхода российских торговых маршрутов через Иран в персидский Залив. Китай и Россия будут предпринимать усилия для интеграции Ирана в связку с Персидскими странами. Естественно, США будут и уже против того, чтобы уходить из региона. Возможно, им придется перед уходом создать неуправляемый затяжной хаос в Персидском заливе, чтобы потом снова вернуться как элемент стабильности и безопасности. Страны Залива будут умолять США вернуться на более выгодных для штатов условиях.

М. Ажгиревич: Институт Ближнего Востока (MEI) пишет, что американское военное присутствие в Заливе, сильно пострадавшее от Ирана, «исчерпало полезность». Что вы думаете о такой оценке и какие последствия она будет иметь для баз?

М. Гвинджия: присутствие США пока что исчерпало свою полезность. Базы не закроются. Там останется небольшой технический контингент.

М. Ажгиревич: какие внешние игроки, на ваш взгляд, выигрывают от этого пересмотра сильнее всех?

М. Гвинджия: если представить, что в будущем в Европе появятся политики, думающие об интересах своих стран и транзит из Европы через Россию в Персидский Залив начнет работать, то от этого выиграет Европа, Россия, Китай и Страны региона.

Тон у Гвинджии жёстче, чем у Хассана, и это полезно: перед нами два прочтения одного явления. Хассан видит страховку и модули. Гвинджия допускает обратный ход, при котором Вашингтон сам расчистит поле, чтобы вернуться на лучших условиях. Я не приписываю этому сценарию большой вероятности, но и сбрасывать его со счетов не стал бы. CSIS, к примеру, прямо пишет, что Иран, возможно, выйдет из первых этапов войны с большим влиянием, а влияние США на будущее региона может ослабевать, и что Тегеран ожидает усиления роли Китая, в том числе дипломатической и, не исключено, военной в Персидском заливе.

Вашингтон: центр, который стал игроком
Если Залив показывает, как уходит гарант, то Вашингтон показывает, почему он уходит. Майкл Браун юрист по праву национальной безопасности, выпускник Джорджтаунского университета, владеет английским, французским и русским языками и представляет VIGIL Journal в США и Канаде. С ним мы обсуждали не карты и не нефть, а процедуру: как США принимают решение о силе и сколько оно стоит. Вопросов было три.

М. Ажгиревич: война с Ираном началась без одобрения Конгресса. Что это говорит о том, как США принимают решения о силе, и почему это важно для союзников?

М. Браун: для юриста главный факт состоит в том, что операция началась 28 февраля, а доклад Конгрессу по Закону о военных полномочиях президент направил только 2 марта. Конгресс не объявлял войну и не давал специального разрешения. Администрация затем заявила, что боевые действия «завершились» с перемирием 7 апреля, поэтому 60–дневный срок не нужно продлевать. Эта трактовка оспаривается: Brookings приводит мнение, что начало отсчёта нужно считать с 28 февраля, а закон служит страховкой на случай, если президент не обратился за разрешением заранее.
Для союзников это означает неприятную вещь: решение о войне принимается в Вашингтоне быстро, а юридический контроль включается позже. Как результат – это вызывает страх стран Залива перед войной, «которую они не выбирали». Договор с США гарантирует защиту, но не даёт права голоса при решении о нападении. Это один из доводов в пользу диверсификации партнёров.


М. Ажгиревич: расходы на войну и риски для баз в Заливе растут. Какую цену платят США за роль единого центра, и можно ли её сократить?

М. Браун: цифры показывают масштаб. По оценке Центрального командования от 16 октября, война обошлась в 47 миллиардов долларов, из них 29 миллиардов уходит на пополнение боеприпасов. В эту сумму не вошли расходы на восстановление повреждённых американских баз. Замечу, что присутствие США в Заливе, серьёзно пострадавшее от Ирана, уже исчерпало свою полезность, и в стране готовится серьезная дискуссия на этот счет.

Reuters описывает иранскую стратегию как стратегию истощения: сделать защиту американских сил дорогой и превратить принимающие государства в точки давления. Если эта логика сохранится, США заплатят дважды: деньгами и доверием партнёров. Сократить цену можно через большее разделение нагрузки с союзниками, но в таком случае придётся отказаться от идеи единственного центра силы. Это выбор не юридический, а политический.

М. Ажгиревич: «Щит Америк» строится на заявлениях и меморандумах, а не на договоре. Насколько это прочная правовая основа?

М. Браун: проблема в слове «заявление». «Щит Америк» опирается на совместные заявления глав государств, а не на ратифицированный договор. В октябре главы государств объявили три «опоры»: экономическую, безопасность и многостороннюю координацию. В июле США и другие страны подписали меморандум о противодействии преступности. Такие документы удобны, потому что их можно быстро заключать и легко менять, но они не связывают ни одну из сторон в строгом смысле.
Для США это одновременно преимущество и риск. Исполнительная власть сохраняет гибкость, поскольку ей не нужно двух третей Сената. Но то же самое означает, что следующая администрация или Конгресс могут изменить курс без серьёзных правовых последствий. К тому же политическая картина в Конгрессе меняется: после промежуточных выборов демократы получили большинство и могут добиваться обязательной резолюции о военных полномочиях. Это показывает, что внутренние ограничения способны повлиять и на внешние инициативы.


Браун подкрепил аргумент цифрами. Напомню, центральное командование оценило расходы как минимум в 47,1 млрд долларов на середину октября, из них около 29 млрд на замену боеприпасов, 6,1 млрд на утраченную технику и 11,9 млрд на сопутствующие расходы. Войну, подчеркну, США и Израиль начали 28 февраля без консультаций с Конгрессом. Результат — 3 ноября демократы взяли обе палаты, а раньше палаты неоднократно принимали резолюции о военных полномочиях, которые администрация проигнорировала. Здесь есть ирония, которую я не стал бы скрывать. Политическая система, которая должна ограничивать применение силы, включилась после того, как Иран уже успел перепахать архитектуру безопасности региона.

Полушарие и деньги: проверка за пределами Залива

Хассан оставил вопрос о других регионах открытым, и я решил проверить его на Латинской Америке. Анастасия Давыдова — специальный корреспондент VIGIL Journal, политолог, окончила РГГУ, владеет русским, английским и испанским языками. Мне нужен был человек, который смотрит на Америку не из Вашингтона, а с другого географического ракурса.

М. Ажгиревич: есть ли латиноамериканская версия «модульного» мира?

А. Давыдова: да, и это подтверждает, что схема не привязана к одной войне. Залив собирает страховки после иранского шока, а Латинская Америка делает похожее без всякого шока. В 2026 году МЕРКОСУР получил временное торговое соглашение с ЕС с 1 мая, а с 1 ноября начало действовать соглашение с ЕАСТ для Уругвая, Норвегии и Исландии. Одновременно ряд тех же стран подписал заявление «Щита Америк» по вопросам преступности.

Совпадение с Заливом структурное: одно правительство выбирает торговлю с Европой, безопасность с США, а политический диалог с Китаем, куда на саммите СЕЛАК обращался Си Цзиньпин. Единого центра нет и здесь, хотя повод другой.


М. Ажгиревич: как Бразилия и Мексика используют многополярность?

А. Давыдова: здесь я перехожу к контртренду, который важен для полноты картины. «Щит Америк» запущен в марте как инициатива США по объединению правительств полушария вокруг борьбы с преступностью. Многие видят в этом интерес Вашингтона к ресурсам региона. Получается любопытная симметрия: в Заливе США теряют позиции и партнёры диверсифицируются, а в своём полушарии США пытаются собрать собственный модуль.

Бразилия и Мексика в известных мне перечнях подписантов не значатся, но это может измениться. Если они остаются в стороне, то используют многополярность как возможность торга. Окончательные выводы делать рано.


М. Ажгиревич: какие стереотипы мешают увидеть картину в регионе?

А. Давыдова: главный стереотип в том, что регион всегда следует за гегемоном. Чили показала обратное: правительство собралось на заседание, чтобы решить, подписывать ли военный пакт Контркартельной коалиции, хотя страна уже связана со «Щитом». Правительства не копируют линию центра, а выбирают, какие модули подключать. Если этого не видеть, смена порядка будет казаться чужим спектаклем, а не собственным выбором стран.

Тут четко прослеживается логика: когда Брауну приходится объяснять, что «Щит Америк» держится на заявлениях, а Давыдова показывает, что его участники одновременно торгуют с Европой и разговаривают с Китаем, получается одна и та же картина с двух сторон. Единый центр не исчезает. Он превращается в одного из игроков, который вынужден согласовывать действия и с союзниками, и с собственным Конгрессом.

Остаётся вопрос о деньгах. Максим Кузнецов — банковский управляющий высшего уровня, специализирующийся на обслуживании и финансировании крупных корпоративных клиентов в нефтегазовом, энергетическом и промышленном секторах. Он занимал должность вице–президента АО «Райффайзенбанк», имеет британское профильное образование в области банковского дела, страхования и финансов, английским владеет на уровне носителя. Я попросил его ответить на наши вопросы.

М. Ажгиревич: выход ОАЭ из ОПЕК, по данным The Conversation, может стать началом перестройки Залива: что меняется для рынка нефти и для России как участника ОПЕК+?

М. Кузнецов: выход ОАЭ из ОПЕК — это уже давно назревавшее решение, и война с Ираном стала лишь удобным поводом. Настоящей причиной было желание Абу–Даби вырваться из лимитирующих квот и увеличить добычу нефти — потенциально на 40 и более процентов. Для мирового рынка это означает рост предложения в будущем, что, в свою очередь приведет к ценовой войне. Но это, конечно зависит от нормализации ситуации вокруг Ормузского пролива. Для России, это значит, что ОПЕК+ становится скорее площадкой для заключения гибких двусторонних сделок, в которых нужно будет полагаться на политическую координацию с теми, кто готов продолжать играть по правилам. Очень многое будет зависеть от того, хватит ли у оставшихся участников воли не последовать примеру ОАЭ, когда цены на нефть пойдут вниз.

М. Ажгиревич: МВФ прогнозирует, что рост экономик Залива в этом году упадёт на 5%, хотя аналитики ждут быстрого восстановления: какие отрасли и проекты окажутся под угрозой?

М. Кузнецов: в силу текущей ситуации в Заливе как и следовало ожидать наибольший удар пришелся на добычу и экспорт нефти и газа (падение производства в регионе с 33 до 19 млн баррелей в сутки в пиковые месяцы), при этом наибольшие потери несут Бахрейн, Кувейт и Катар (падение на 11–17%). Логистика и судоходство тоже страдают, поскольку нарушение морских перевозок и перебои в цепочках поставок дестабилизировали торговые потоки. Это напрямую бьет по доходам от транзита и реэкспорта, а также по операционной деятельности логистических хабов. Самые амбициозные программы диверсификации, в первую очередь саудовская «Видение 2030», сталкиваются с жесткой переоценкой из–за финансового давления. Саудовская Аравия уже начала пересматривать или приостанавливать ряд «гигапроектов», таких как например проект Mukaab (Эль–Мукаб) и проект «умного города» NEOM. В целом смещается фокус с дорогих «имиджевых» строек на логистику, горнодобывающую промышленность и технологии. Аналитики, ожидающие быстрого восстановления возможно правы, но лишь при одном условии: если боевые действия прекратятся, а Ормузский пролив перестанет быть лотереей для танкеров.

М. Ажгиревич: Ground News сообщает, что процесс дедолларизации внутри БРИКС застопорился, поскольку многие участники, прежде всего Индия, не поддерживают полную замену доллара: насколько это совпадает с Вашими данными о расчётах в национальных валютах?

М. Кузнецов: дедолларизация действительно не стала общим проектом, потому что Индия последовательно отказывается от единой валюты БРИКС, предлагая вместо этого связать национальные цифровые валюты и платёжные системы — UPI, Pix, цифровой рубль и e–CNY — без создания «антидолларового блока». Это, можно сказать, обходной манёвр: показательно, что уже сейчас около 96% торговли Индии с Россией идёт через рупийно–рублёвые механизмы, а почти вся торговля России с Китаем — в юанях и рублях, то есть де–факто дедолларизация на двустороннем уровне идёт быстрее, чем на многостороннем. Главный вопрос в том, что выгоднее — громкая «валюта БРИКС», которая пугает Вашингтон и не имеет инфраструктуры, или тихая экономия 2–3% на конвертации при локальных расчётах. Цифры говорят в пользу второго, и Индия это прекрасно понимает.

Ответ Кузнецова подтверждает свежая статистика. ОАЭ покинули ОПЕК с 1 мая, объявив об этом 28 апреля. В сентябре страна добыла 3,917 млн баррелей нефти в сутки, на 15% больше, чем в феврале и на 470 тысяч выше квоты, которая действовала бы для неё в мае, если бы она осталась в картеле. МЭА называет цифру выше: 4,4 млн, а с учётом конденсата и других жидкостей рекордные 5,3 млн баррелей в сутки. Аналитик Energy Aspects Ричард Бронз считает, что рост объясняется не выходом из ОПЕК, а готовностью Абу–Даби раньше других идти на риск и возобновлять экспорт. Это тот же спор, что и у Хассана с Гвинджией: что здесь причина, а что повод.

Выводы и прогнозы

Тезис проверен. Во всех трёх примерах единый центр уступает место связкам, но у каждого модуля есть своя цена и свой срок годности.

Конгресс и война. Демократы получили обе палаты, но двух третей для преодоления вето у них нет, и аналитики прямо отмечают, что попытки отрезать финансирование войны прежде заканчивались неудачей. Ожидаю, что новый Конгресс в январе 2027 года остановит финансирование, если боевые действия продолжатся. Я думаю, что до весны развернётся борьба за бюджет, а не за формальное объявление войны. США снова ударили по острову Кешм 3 ноября, так что боевые действия не закончились. Мой прогноз: к лету 2027 года администрация сократит американское присутствие в Заливе или переведёт часть функций на союзников, потому что денег на прежний масштаб не будет. Вероятность такого шага я оцениваю в 70%.

Залив. Я ожидаю, что к 2028 году в регионе будет работать два или три пересекающихся механизма безопасности, а американские базы сохранятся в урезанном виде. Мекканское соглашение и красноморская коалиция, о которых пишет CSIS, станут шаблоном: каждая страна подключается к тому модулю, который закрывает её конкретную угрозу. Китай, скорее всего, возьмёт на себя посредничество, как предсказывает иранская сторона. Прогноз Гвинджии о том, что США вернутся «на более выгодных условиях», я считаю возможным, но не базовым: Вашингтон потратил слишком много денег и доверия, чтобы по своей воле создавать хаос.

Нефть. ОАЭ добывают нефть почти на пределе вышедшей на рынок мощности, а Ормузский пролив пока работает частично, отчасти благодаря американской военной логистике. Когда пролив нормализуется, предложение вырастет скачком. Хассан и Кузнецов оба говорят о разломе внутри Залива и о ценовой войне. Я прогнозирую, что в 2027 году ОПЕК+ столкнётся с первой серьёзной проверкой на дисциплину: если кто–то из участников повторит шаг ОАЭ, картель начнёт разваливаться. Для России это означает, что нынешние высокие цены дают передышку, а после неё придётся делать ставку на двусторонние сделки, о которых говорит Кузнецов. Транзитный коридор через Иран, который описывает Гвинджия, остаётся долгосрочной ставкой: он требует безопасности, которой пока нет.

Деньги. Глобальной валюты БРИКС до 2030 года не появится. Индия не заинтересована в антидолларовом блоке, а двусторонние расчёты уже работают без всякого общего проекта. Россия и Китай будут расширять торговлю в национальных валютах, потому что это выгодно им обоим, а не потому, что они создали альтернативную систему. Дедолларизация пойдёт ползком, по модулю на сделку.

Латинская Америка. «Щит Америк» останется набором заявлений, пока Конгресс не придаст ему юридическую форму, а в нынешней расстановке сил этого не будет. МЕРКОСУР продолжит торговать с Европой, а политический диалог с Китаем останется отдельным модулем. Бразилия и Мексика сохранят положение арбитров, каждая по–своему.

Люди. Для американского налогоплательщика война обошлась минимум в 47 млрд долларов, и счёт растёт. Для жителей стран Залива удар пришёлся по доходам: Кузнецов называет цифры падения добычи и приостановку гигапроектов. Для жителей Европы и Азии это счёт за бензин и газ. Я бы ждал, что до 2028 года цены на энергию останутся волатильными, а потом, если ОАЭ и другие нарастят добычу, начнут снижаться. Для россиян основной эффект придёт через курс рубля, экспортную выручку и условия торговли с Индией и Китаем.

Что мы получаем в сумме? Мир, где нет одного капитана, но есть много штурманов, и каждый прокладывает курс для своего корабля. Ирония в том, что такой порядок удобен всем, кроме тех, на чьих руинах он будет строится. В то же время, чем больше связок, тем сложнее предсказать, какая из них разорвётся первой.
Надоела реклама?
Поддержите DIRTY — активируйте Ваш золотой аккаунт!
Надоела реклама?
Поддержите DIRTY — активируйте Ваш золотой аккаунт!
Развернуть всё
Комментировать
Развернуть комментарий
С войной с Ираном США пробило ещё одно дно — ликвидировали лидеров страны. В одно лицо, без одобрения ООН. Ну нормально. РФ кокнет Зеленского и Макрона за компанию. Куба имеет абсолютно все права убить Трампа, за покушения на их государственною целостность. Иран вообще может бить неразборчиво по территории США, как США делают это по их территории. Трамп безумен, увы. Обещал закончить войны, начал новою, глобальную. Худшего для отказа от доллара, как от международной валюты, кстати ещё никто из их президентов не делал.
Развернуть комментарий и 1 ветку с ответами
Когда, в такой длинной копипасте о звездеце на ближнем востоке, Израиль упоминается один раз и то вскользь, делайте выводы сами.
Развернуть комментарий
rassadin, Так как не крутить, у большинства–то там родственники. Может и у меня.
Комментировать
Посты недели
politics

США главный бенефициар и менеджер войны на Украине

+83
1 комментарий1 / 0 новых0
Свои
Новые